Новгородская живопись XV века

Прежде всего отметим некоторые особенности новгородской иконы. В отличие от московской, она менее аристократична, ей свойственны архаические черты, она более демократична. Новгородские мастера иконописи изображали приземистые, крепкие фигуры людей, лица которых порою даже несколько грубоватым выражением. Во взглядах изображаемых новгородскими мастерами святых часто есть что-то пронзительное. Они редко придают динамику изображаемым композициям. В их работах архитектура не столь изящна, линии более обобщены, краски более яркие и импульсивные. Новгородским иконам этого периода свойственнен колорит, в котором преобладает огненная киноварь. Палитра состоит из интенсивных, звонких красок, она не столь гармонична, как московская палитра.

Благодаря открытиям последних десятилетий у нас имеется теперь возможность осветить основные этапы в развитии новгородской иконописи XV века и несколько уточнить датировку икон. На протяжении первой половины XV столетия господствует тот свободный стиль, который восходит своими истоками к группе памятников рубежа XIV и XV веков. Его отличительными свойствами являются глубокая почвенность образов, обладающих ярко выраженным новгородским характером, какой-то особый фольклорный аромат, придающий всем традиционным типам и формам отпечаток очаровательной свежести, бесподобный лаконизм композиций, доведенных до предельной ясности, геометрическая упрощенность силуэтов. Лики трактуются довольно живописно, с помощью тонко продуманной системы высветлений и смело положенных движек. Цвет выдается настолько большой чистотой и прозрачностью, что колорит икон первой половины XV века смело может рассматриваться как одно из высших достижений новгородской иконописи. Большой популярностью пользуются в это время иконы с единоличными поясными изображениями святых (например, «Параскева» и «Никола» в Третьяковской галерее), а также иконы Богоматери. Мария дается чаще всего в сопровождении святых, расположенных на полях (например, «Богоматерь Смоленская с преподобным Кириллом и неизвестным святителем» в Русском музее или прелестная иконка в Третьяковской галерее, на которой позади восседающей на троне богоматери с младенцем представлены два придерживающих покрывало ангела - мотив, без сомнения, навеянный западными образцами). Новгородские иконописцы первой половины XV века по-прежнему любят изображать св. Георгия (особенно примечательна икона из остроуховского собрания, переданная в Третьяковскую галерею) и св. Бориса и Глеба (средник иконы из собрания Рябушинского и очень занятная по архаизму своих форм икона в Третьяковской галерее). Попадаются и четырехчастные иконы («Знамение с Николой, Симеоном и Иоанном Милостивым» из собрания Морозова). В многофигурных композициях (как, например, экспонированное на выставке 1913 года «Благовещение» из собрания Тюлина или замечательное остроуховское «Рождество Христово» и большая житийная икона великомученицы Екатерины и Симеона Иерусалимского в Третьяковской галерее) мы находим, пожалуй, еще больший лаконизм художественного языка, чем в единичных изображениях. Здесь поражает не только изумительная по своей ликующей жизнерадостности цветовая гамма, но и какая-то особая скупость формы, равную которой было бы напрасно искать во всей позднейшей новгородской иконописи.

Для икон 60-70-х годов XV века характерной считается знаменитая икона Новгородского музея, на которой представлены молящиеся новгородцы. Еще в середине XIX века исследователь Г. Д. Филимонов имел возможность прочесть ныне почти целиком погибшую надпись: «В лето 7975 индикта 15 повелением раба Божия Антипа Кузьмина на поклонение православным». Из этого следует, что утраченную дату иконы следует считать 1467 год. Индикт, считая год сентябрьским, также совпадает с цифрою Г. Д. Филимонова. В новгородских летописях упоминаются в 1470-х годах бояре Кузьмины: в 1476 году, при встрече Ивана III, присутствовали Василий, Иван и Тимофей Кузьмины. Из этой же семьи вероятно вышел и заказчик иконы - Антип Кузьмин. По его наказу были изображены он лично со всем своим семейством, включая и детей. Фигуры людей изображены рядком, в молитвенных позах, одетые в цветные одеяния и кафтаны с красными воротниками. На их ногах сафьяновые сапоги, на стоящей справа женщине - убрус, на детях - белые рубашки. У мужчин волосы заплетены в косички. Бояре Кузьмины поклоняются Христу, восседающему на троне. Предзатейливыми становятся, в частности, архитектурные кулисы, а некогда простые одеяния все чаще украшаются узорами. Как ни хороши отдельные таблетки, нежностью своих красок и особой тонкостью трактовки невольно заставляющие вспомнить о работах Дуччо, в них все же определенно чувствуется спад творческой энергии. Здесь вступает в свои права любование художественным приемом, которому присущ оттенок некоторой стереотипности. Это формально отточенное искусство было рассчитано на пресыщенные боярские вкусы. Все более отрывавшееся от народных корней, оно знаменовало приближение того кризиса новгородской живописи, который быстро наступил в XVI веке.

Софийские таблетки могут смело рассматриваться как носители лучших художественных традиций Новгорода. Среди памятников позднего XV - раннего XVI века они занимают несколько обособленное место. Все другие новгородские иконы этого времени выдают не только гораздо худшее качество, но и гораздо меньшее чувство стиля. В них наблюдается характерный для кризисных эпох стилистический разнобой. То художники прибегают к преувеличенно вытянутыми хрупким пропорциям («Феодор Стратилат и Феодор Тирон», «Георгий, Илья, Димитрий»), то, наоборот, они изображают приземистые фигуры («Георгий» и житийная икона Димитрия в Новгородском музее). Порой они настолько сушат и мельчат форму, что невольно вспоминаешь об итало-критских письмах (житийная икона крылатого Иоанна Предтечи из церкви Бориса и Глеба). В некоторых их работах, как например в иконе «Рождество Христово» из Антониева монастыря, определенно чувствуется ориентация на московское искусство. К середине XVI века в новгородской живописи, как и в московской, получают преобладание сложные аллегорические сюжеты (например, происходящая из Кириллова монастыря икона «Премудрость созда себе дом» в Третьяковской галерее). Черты быта все чаще проникают в икону, благодаря чему она утрачивает столь подкупавшую нас в памятниках XV века эпическую простоту и ясность (ср. икону «Троицы» в Третьяковской галерее). Тускнеют краски, постепенно пропадает былая ритмичность композиций, манера письма становится все более сухой и каллиграфической. Но и в эту эпоху еще создаются отдельные превосходные произведения (как, например, житийная икона Варлаама Хутынского в Новгородском музее, попавшая сюда из Введенской часовни в городе Боровичи), в которых сохраняются унаследованные от XV века идеальная просветленность образа и наивная чистота восприятия.


Литература: Алпатов Л.В. и др. Искусство. Живопись, скульптура, графика, архитектура. Изд. 3-е, испр. и доп. Москва, "Просвещение", 1969.