Русская гравюра XVIII века. Евграф Петрович Чемесов

Е.П. Чемесов

Е.П. Чемесов

Восемнадцатый век в истории изобразительного искусства справедливо считается веком портрета. Мастера живописи, скульптуры и графических искусств отдавали портретному искусству все свои силы. Увлечение портретом вызвало усиленный интерес и к гравюре - единственному тогда способу размножения художественных произведений.

Уже Петр I привлекал к этой работе выдающихся художников. Понимая значение гравюры, он старался ускорить получение в России таких же результатов, какие он встретил на Западе. Русские граверы известны с XVI - XVII веков, и среди них такие значительные мастера, как, например, Трухменский и Андреев. В 1698 году в Петербург прибыл гравер голландец А. Шхонебек, учивший Петра I гравюре в Амстердаме. Но ни сам Шхонебек, ни его пасынок гравер Пикар, вызванный ему в помощь в 1702 году, не справились со своей основной задачей - организовать школу граверов, и только двое из их учеников, братья Алексей и Иван Зубовы, выдвинулись своими большими способностями, в особенности же Алексей.

Молодые русские художники быстро превзошли своих учителей. Так, даровитый Ив. Соколов (1717 - 1756) своими работами намного перерос Вортмана, приехавшего в Россию в 1727 году. В 1745 году после Вортмана, которого отстранили от управления школой гравирования при Академии наук, Ив. Соколов занял место руководителя академической граверной школы. В теченне двенадцати лет он вел школу с большим успехом, воспитал несколько способных граверов и, по существу, явился первым русским профессором гравюры.

Евграф Петрович Чемесов родился в глухом уезде Нижегородской губернии в 1737 году в мелкопоместной дворянской семье. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, его отвезли в Петербург в гвардейский Семеновский полк, где в звании капрала он прослужил пять лет. В 1758 году был произведен в поручики и назначен в армейский Капорский полк. Перед Чемесовым стояла перспектива провести жизнь в обычных тяжких условиях бедняка офицера. Но Чемесов любил искусство и весь досуг отдавал рисованию. По свидетельству Я. Штелина в «Записках об изящных искусствах в России» (1785), Чемесов без конца перерисовывал попадавшиеся ему гравюры. И.И. Шувалов, узнав о молодом офицере-художнике, заинтересовался его судьбой и настоял на том, чтобы он был отчислен из полка для поступления в Академию художеств, и тем самым дал ему возможность вырваться из, казалось бы, безысходного, полунищенского прозябания армейского офицера и развиться в одного из самых замечательных мастеров русского гравировального искусства.

Определив Чемесова в марте 1759 года в Академию, Шувалов не выпускал его из поля своего зрения и, внимательно следя за ним, поощрял его дарование, развивавшееся с исключительной быстротой. Войдя в число учеников Академии, Чемесов всецело отдался любимому искусству.

Он быстро перенял разнообразное мастерство в работе сухой иглой и офортом. Гравюра офортом или крепкой водкой - это процесс процарапывания рисунка на медной или стальной доске, покрытой кислотоупорным лаком и ламповой копотью. Проведенные по поверхности иглою линия рисунка травятся, затем кислота и копоть смываются и с доски делаются отпечатки. Но в XVIII веке к чистому офорту прибегали сравнительно редко и чаще всего офортную доску с частично нанесенным на нее рисунком офортом в значительной степени дорабатывали резцом, или сухой иглой, или тем и другим вместе. Техника сухой иглы, по существу, та же, что и гравюры резцом, только вместо резца линии по металлу наносятся иглой. Главная особенность работы сухой иглой состоит в том, что по краям углублений, прорезаемых иглой, остаются легкие зазубрины («заусенцы»); при печати они содействуют получению глубоких и сочных тонов; поэтому сухой иглой пользуются для усиления теней и получения их тонких градаций, особенно эффектных в гравюрах портретного характера.

Чемесов в феноменально короткий срок с совершенством овладел трудной техникой гравюры во всех ее манерах: спустя всего год после обучения у Шмидта он уже с полной свободой, легкостью, непринужденностью и тонкой артистичностью пользовался для своих портретных гравюр офортно обработанной доской, совмещая технику офорта с сухой иглой и резцом. Чемесов чудесно чувствовал и передавал всю богатую гамму оттенков черно-белого, которой он с такой выразительностью и пластичностью моделировал свои портретные листы. Даже в самых первых работах Чемесова изумляют его художественный вкус и такт, умная сдержанность в сочетаниях чистого офорта в светлых и прозрачных местах с техникой сухой иглы и резца, добиваясь этой техникой смелых и полных изящества решений в местах затемненных и теневых.

Но значительность творчества Чемесова заключается не только в успехе, с которым он дошел до выдающихся результатов техники своего искусства, а в том, что в портретных гравюрах Чемесова впервые почувствовались отражения индивидуальной психологии, те простота и правда, которые неразрывно связаны с реалистически передаваемым художником образом.

Если уже и в некоторых портретных гравюрах Ив. Соколова замечалось стремление отойти от бездушной трактовки репродукционной гравюры, то в работах Чемесова это отразилось с полной силой. Своим психологическим содержанием портретные листы Чемесова резко отличаются от листов крупнейших граверов Запада того времени, и эта самобытность придает чемесовским работам глубоко национальный характер. Естественно, что выдающееся дарование Чемесова, к тому же так стремительно развивавшееся, быстро выдвинуло его из числа остальных воспитанников гравировального класса, среди которых были очень способные молодые люди, в особенности сверстник Чемесова - Д. Герасимов (1739 - 1784).

Через год с небольшим работы в граверном классе Чемесов уже закончил свою первую гравюру «Петр I» с портрета французского художника Натье. Чемесов работал не с самого оригинала, а с хорошей копии, находившейся в Академии художеств. Хотя Натье написал портрет Петра I с натуры в Париже в мае 1717 года, но округленная и «приглаженная» форма царского лица не передавала резко вылепленных на самом деле черт Петра.

В.В. Стасов, оставивший солидный труд по иконографии Петра I, отмечает несхожесть портрета Натье, но независимо от этого отдает должное «значительному художественному достоинству» гравюры Чемесова.

Действительно, этот лист, гравированный, как значится в подписи, «учеником Академии художеств в Петербурге», мог сделать честь и вполне законченному мастеру. Гравюра исполнена уверенными приемами резца на офортно подготовленной медной доске с тонким изяществом, прекрасно решенной композицией декоративного фона. Оттиски этой гравюры имеются в трех вариантах: 1-й - с французской подписью, 2-й - с русской и 3-й - со стихами на французском языке.

В том же, 1760 году Чемесов закончил еще одну гравюру - очаровательную миниатюру-портрет «Куратора Ивана Шувалова» с оригинала итальянского художника Ротари, приглашенного Елизаветой Петровной в 1756 году в качестве придворного живописца. В Этой гравюре Чемесов впервые воспользовался большим 126 разнообразием штрихов резца, осторожно подчеркивая их сухой иглой. В гравюре Шувалова он смягчил жеманность и условность, неизменно присущие ротариевским портретам. В нескольких дальнейших своих гравюрах с его оригиналов русский гравер облагораживал их реалистической выразительностью образа. Шувалов не оставил без внимания удачу молодого гравера с первых же шагов его самостоятельных работ. В счетной книге издержек по Московскому университету под 1759 и 1760 годами значится Чемесову по триста рублей «за успехи при Академии», то-есть, очевидно, за портреты Петра I и Шувалова. А в декабрьских академических списках 1760 года он уже отмечался а адъюнктом» - помощником руководителя граверного класса.

У Шувалова «по отношению к гравированию обнаружилось верное чутье и совершенно правильное понимание методов преподавания». В Чемесове он почувствовал, наконец, своего русского художника-гравера, который мог бы успешно повести преподавание в Академии художеств. С назначением Чемесова «адъюнктом» Шувалов все больше и больше втягивал его в преподавательскую деятельность и в общее руководство академическим граверным классом.

В начале 1761 года Чемесов исполнил по рисунку своего учителя Шмидта миниатюрный профильный портрет А.С. Строганова (1724 - 1811), ставшего в начале XIX века президентом Академии художеств. Портретная гравюра Строганова, единственная из чемесовских работ исполненная чистым офортом, показывает, какого высокого мастерства мог достигать Чемесов в этом чудесном искусстве. Портрет Строганова - второй (после портрета Петра I) и последний из листов Чемесова, подписанный им еще как учеником Академии художеств.

Е.П. Чемесов. Портрет императрицы Елизаветы Петровны

Е.П. Чемесов. Портрет императрицы Елизаветы Петровны

Тем же, 1761 годом отмечены две гравюры Чемесова: портреты Елизаветы Петровны с оригиналов художников Токке и Ротари. На большой гравюре с оригинала Токке Елизавета изображена почти прямо - лично. Приемы чемесовского резца - и длинные параллельные линии с введенными между ними зигзагообразными мелкими штрихами и короткие удары штихеля - разнообразны вплоть до мельчайших точек. Выразительно моделируя лицо, Чемесов особо подчеркнул живость глаз и с полным совершенством передал аксессуарную часть портрета, особенно кружева у корсажа, горностай мантии, муар орденской ленты, блеск Андреевской звезды.

Оттиски с этой гравюры Чемесова известны в трех видах: 1-й - до подписи (такие листы являются почти уникальной редкостью), 2-й - с ошибкой в подписи («arcium» вместо «artium») и 3-й - с исправлением этой ошибки. Во второй стадии оттисков Чемесов изобразил, стремясь к правдивости, даже бородавки царицы, но, вероятно, их было приказано убрать; так, на исправленных, третьих, оттисках мы видим на портрете только одну, довольно кокетливую точку бородавки на левой стороне подбородка. Елизавету Петровну, по свидетельству современников, очень портили приплюснутый нос и обилие бородавок, и она приказывала художникам скрашивать эти недостатки.

Портрет Елизаветы с картины Ротари, на которой угодливый итальянский художник изобразил царицу лет на десять моложе ее настоящего возраста, Чемесов исполнил с замечательным художественным и техническим совершенством.

Вся доска с блестящим мастерством проработана сухой иглой, резцом слегка тронуты только лицо и грудь царицы. Выразительна моделировка лица. Виртуозна передача черной кружевной мантильи. Безупречна архитектоническая выдержанность фона по отношению к самому изображению. Эта работа должна быть отнесена к одному из самых великолепных листов в истории русской гравюры, и двадцатипятилетний художник по праву получил за нее 12 января 1762 года звание академика.

Есть сведения, что Шмидт не дождался срока своего контракта, истекавшего осенью 1762 года, и, сославшись на нездоровье, еще в августе покинул Петербург.

Шувалов в августе 1762 года утвердил за Чемесовым «управление гридоровальным классом и печатной палатой», хотя фактически это управление находилось в руках Чемесова еще с апреля 1762 года, когда особым ордером Академия сообщила ему, что она, «довольно приметя ваше искусство и усердие, поручает вам для обучения в Академии гридоровальный класс, который вам принять сего апреля 15-го числа».

Чемесов горячо отдался самостоятельному занятию любимым делом. Он входил во все мелочи: хлопотал о возможно лучшем размещении учеников, сам проверял счета их питания, посылал следить за печатанием оттисков в Печатную палату. Чемесов добивался о предоставлении его классу лучших красок и бумаги. Сам всегда находился около своих учеников, неотступно следя за их работой. Он внимательно приглядывался к каждому из них и к их индивидуальным особенностям Чемесов имел квартиру при граверном классе, и это облегчало дружеское общение между умным и приветливым учителем и его учениками.

Шувалов не стеснял гравировальный класс в материальных средствах, и на его содержание отпускалась солидная но тому времени сумма в 1048 рублей в год, тогда как на класс живописный отпускалось 1190 рублей, а на классы скульптуры 472 и архитектуры - всего-навсего 150 рублей.

Занятия в гравировальном классе, обязанности конференц-секретаря Академии, которыми Чемесову было поручено «править» в том же, 1762 году, по-видимому, отнимали у него так много времени, что за два года - 1762 и 1763 - он исполнил только три гравюры: две с портретов Ротари Екатерины II и царского фаворита Григория Орлова и с неизвестного оригинала сына Екатерины - Павла. Но последняя гравюра за несходством издана не была, и до нас не дошло ни одного ее оттиска.

Портрет Екатерины II изображает ее в парчевой, открытой спереди, душегрейке, отороченной соболем, с кружевной горжеткой под подбородком, с Андреевской звездой на груди. По свидетельству современников, этот гравированный портрет был «гораздо удачлив». Чемесов применил в этой гравюре мелкие, тонкие штрихи, которыми он превосходно моделировал лицо, обращенное в профиль, очертив его живой, непрерывающейся линией - прием, к какому художник прибег только в одном этом случае. Оттиски этой гравюры имеются с посвятительными стихами на русском, латинском и греческом языках.

Гравюра с портрета Григория Орлова не датирована, но все же относят ее к 1762 году. В исполнении этой гравюры Чемесов пользовался преимущественно техникой офорта. Резцом проработано немногое и главным образом в теневых местах. Этот лист - единственный, в котором в декоративное обрамление Чемесовым введена аллегорическая сцена, исполненная по плохому рисунку: изображена Екатерина, опирающаяся на щит с русским государственным гербом, над нею в облаках три орла - намек на трех братьев Орловых, - которые держат щит с царским вензелем.

Чемесову приходилось работать все в более и более трудных условиях, не чувствуя уже постоянной поддержки во всех своих начинаниях. Однако он не переставал вести свой класс и Печатную палату с прежней настойчивостью и Энергией. А когда в январе 1764 года гравировальный класс представил на аукцион работы своих учеников, то они оказались самыми сильными среди остальных, и этим расцветом академическое преподавание гравировального искусства было всецело обязано, конечно, только Чемесову.

Резко изменилась академическая жизнь и, в частности, академическая деятельность Чемесова с приходом на место Шувалова И.И. Бецкого. Бецкий был антиподом Шувалова. Если для Шувалова звание художника, ученого, писателя широко открывало к нему двери, если для Шувалова дороже всего были непосредственные отношения с людьми, то для Бецкого главным образом нужна была жесткая субординация, отношения «по инстанциям», и мелочи у него заслоняли главное. Бецкому было за шестьдесят, когда Екатерина II поставила его во главе всех русских учреждений, ведавших искусством. Всю свою жизнь проведя за границей на дипломатической службе, Бецкий не имел никакого представления ни о России, ни о русских. Искусства он не любил, и его интересовала только показная, обстановочная часть - всяческие празднества, торжества и т.п. Не зная жизни, не умея разбираться в людях, Бецкий окружал себя случайными и недостойными помощниками. Руководство новым воспитательным учреждением при Академии Бецкий поручил красильщику Кювилье, вызванному из Парижа единственно ввиду его французского происхождения. «Такая бестия и невежа, какой другой нет в России», - отзывался о нем писатель и драматург А.П. Сумароков, близкий друг Чемесова.

Чемесова освободили от должности конфереиц-секретаря, и его место занял ставленник Бецкого некий А.М. Салтыков, умевший только «кутить-мутить», беспрекословно исполнявший волю начальства и окончивший свою академическую деятельность растратой казенных сумм.

Начались сплетни, интриги, доносы, от Чемесова требовали пунктуального исполнения всяких пустяковых мелочей. Когда же Чемесов попробовал было сам обратиться к Бецкому, то встретил грубый окрик: сноситься с ним только официальными рапортами, подаваемыми «по начальству». Все это угнетающе действовало на впечатлительного и уже больного Чемесова. Он чувствовал, что для него в Академии нет поддержки. Среди всех этих неприятностей, которые к тому же все более и более сгущались, Чемесов все же находил время для работы над своими гравюрами.

В январе 1764 года он окончил гравюру сухой иглой на офортной основе, бережно тронутую резцом и резцом же подчеркнутую в наиболее теневых местах, - портрет Григория Орлова по оригиналу художника Ж. Девельи. Девельи был приглашен из Англии в 1754 году, навсегда обосновался в России и близко сошелся с Чемесовым. Во всяком случае, три самые артистические и тонкие гравюры Чемесова - Григория Орлова 1764 года, Б. Миниха и автопортрет - исполнены по оригиналам этого художника.

Если портрет Григория Орлова 1762 года принес Чемесову огорчения своей несхожестью с оригиналом, в чем, собственно, был виноват не Чемесов, а автор оригинала художник Ротари, жеманный в своих женских портретах и фальшивый в мужских, то портрет Орлова 1764 года не оставлял желать лучшего. Прекрасно передано лицо фаворита, с большой экспрессией моделированное на тонально глубоком фоне. Оттиски с этой гравюры известны в двух видах, один из них со стихотворными строками Сумарокова.

Только скромности и гордости Чемесова можно приписать то обстоятельство, что во всех своих академических неприятностях он не прибегал к заступничеству вошедшего в силу Григория Орлова.

Вторая гравюра Чемесова изображает фельдмаршала Б. Миниха, сподвижника Петра I. По технике она парная к портрету Г. Орлова.

1764 годом отмечаются: портрет (чистым резцом по офортно обработанной медной доске) первого русского актера и основателя русского театра Ф. Волкова с оригинала друга Чемесова Лосенко и портрет Карла Сиверса с оригинала Ротари. Оба портрета свидетельствуют о большом мастерстве Чемесова в работе резцом. Гравюра, изображающая Сиверса, имеется в двух вариантах: в первом - Сивере в простом кафтане, во втором - на кафтане ирогравировано золотое шитье по швам, тени усилены и изменена нижняя часть гравюры введением герба и иным расположением подписи.

В том же, 1764 году Чемесов, по-видимому, работал над гравюрой - портретом старшего из братьев Орловых Ивана и автопортретом, закончив их вместе с портретом Сиверса в начале 1765 года.

Среди четырех гравюр Чемесова, исполненных резцом (портретов Шувалова, Волкова, Сиверса и И. Орлова), последняя (с оригинала Ф. Рокотова) - наиболее сильная своей психологической выразительностью и реалистической трактовкой. В лице Орлова чувствуется властный человек, в улыбке, чуть тронувшей его губы, сквозит некоторое пренебрежение. Недаром даже всесильные его братья вставали при его появлении.

Последняя работа Чемесова - его собственный портрет по оригиналу Девельи. Этот автопортрет очарователен своей легкостью и свободой графического выражения. Нельзя тут не привести сердечных слов известного историка гравюры Д. Ровинского об этом автопортрете: «Сколько жизни и болезненной нежности, - пишет он, - в этом чахоточном профиле талантливого русского человека и как в этой, кажется последней, работе Чемесова все выполнено просто и красиво. Глазу не хочется оторваться от этого прелестного листка; без всякого преувеличения можно сказать, что в работах Чемесова больше жизни и правды, чем в гравюрах в исполнении в том же роде его знаменитого учителя».

Е.П. Чемесов. Портрет президента Академии художеств И.И. Шувалова

Е.П. Чемесов. Портрет президента Академии художеств И.И. Шувалова

Продуктивности Чемесова в течение 1764 года тем более можно удивляться, что положение художника в Академии художеств стало совершенно невыносимым. Академическое начальство, давно стремившееся уволить Чемесова, только искало подходящего случая. И вот как-то Чемесов послал ученика своего класса за эстампом в лавку, находившуюся в нижнем этаже Академии. Этого было достаточно, чтобы обвинить Чемесова в самоуправстве и поставить вопрос об его увольнении.

Но 7 января 1765 года Чемесов сам подал прошение об отставке, узнав к тому же, что по смыслу нового положения Академии художеств, «конфирмованному» Екатериной II 1 января 1765 года, он лишался звания академика и отрешался от руководства академическим классом гравирования и преподавания в нем.

Демократизм Чемесова, его независимый характер вызвали враждебное отношение академического руководства, возглавлявшегося придворным интриганом Бецким, который провел большую часть своей жизни вне России и был чужд истинных запросов русской культуры.

Все было уже подготовлено врагами Чемесова к его увольнению из Академии, так что резолюция об этом была подписана конференц-секретарем тотчас, в день подачи решения - 7 января. Но при этом ни слова не сообщалось Чемесову о его предложении приобрести за 250 рублей все доски гравюр, включая доски с частями скелета, которые он, вероятно, исполнял для составленного его другом художником А. Лосенко «Изъяснения краткой пропорции человека». (Ни самые доски гравюр скелетов, ни оттиски с них до нас не дошли).

Этот новый акт пренебрежения к Чемесову со стороны Академии вызвал гневное письмо художника, направленное конференц-секретарю А. Салтыкову. «Ежели Академия, - писал Чемесов, - почитает двести пятьдесят рублей в большое мне пожалование за мои поднесенные доски и эстампы, то я не почитаю себе за великое оными досками и эстампами Академии подарить и вас, государя моего, прошу оные слова объявить господам членам».

Письмо Чемесова чрезвычайно оскорбило «господ членов», и 7 марта 1765 года было определено: «за дерзновенное такое письмо его написать ему, что усердие его более оказывает неблагодарность Академии художеств за все к нему благодеяния в научении, произведении и, наконец, рекомендации» и что «Академия в подарке его никакой надобности не имеет и определяет деньги 250 р. ему выдать, возвратить доску с его портретом и эстампами с оной».

21 марта 1765 года казначей Академии художеств К. Головачевский принял тринадцать чемесовских досок. Они хранились в Академии и время от времени с них делались оттиски. Но бледностью и вялостью тона эти оттиски не могли идти ни в какое сравнение с отпечатками, исполненными при жизни Чемесова. Доска автопортрета не сохранилась, и оттиски с нее являются редчайшими из вообще чрезвычайно редких первых экземпляров гравюр Чемесова.

Как только Чемесов оставил руководство гравировальным классом в Академии, так хорошо им поставленное дело начало увядать. Класс переходил из рук в руки русских и иностранных граверов, ни у кого долго не задерживаясь. Скоро в классных работах не осталось и следа от той реалистической основы, которая была так характерна для творчества Чемесова и которой он старался укреплять своих учеников. За вторую половину XVIII века лишь два имени могут быть упомянуты как крупные мастера русской гравюры: Г. Скородумов (1755 - 1792) и И. Берсенев (1762 - 1789). Только в конце XVIII века русское гравировальное искусство стало возрождаться, с особой силой проявившись в блестящем мастерстве талантливого Н. Уткина (1780 - 1863).

Из художественного наследства Чемесова, помимо гравюр, до нашего времени дошли только карандашный рисунок и живописный автопортрет.

Карандашный рисунок, хранящийся в Третьяковской галлерее, изображает (по грудь) Екатерину II в траурной одежде. Исполнен он свинцовым, а может быть, и серебряным карандашом и большого интереса не представляет.

Автопортрет Чемесова, который находится в Русском музее, полон бесконечного очарования. В поясном портрете Чемесов изобразил себя в рабочем халате с расстегнутой у ворота мягкой полотняной рубашкой. Высокий лоб с уже довольно обнаженными висками, серьезные глаза, прекрасно очерченные нос с легкой горбинкой и мягкие линии рта, свидетельствующие об уме и доброте художника, густые, чуть вьющиеся волосы. Черты лица несколько обострены: ясно чувствуется отражение злого недуга, приведшего Чемесова к преждевременной смерти.

Портрет написан свободно и непринужденно в несколько притушенной, прекрасно найденной цветовой гамме. Год написания портрета не совсем ясен. Последняя цифра даты на обороте холста напоминает и двойку и пятерку. Есть основания считать последнюю цифру более правильной: 1765 год был годом многих тяжелых переживаний Чемесова, годом его ухода из Академии, усиления его болезни. Все это отразилось в усталом, несколько скорбном лице Чемесова, выразительно написанном художником.

Академия художеств нашла случай больно оскорбить Чемесова даже после его увольнения. В 1765 году состоялось торжество «заложения нового для Академии художеств строения», происходившее с необыкновенной пышностью. Пригласительные билеты распространялись широко, вплоть до придворных лакеев. Но Чемесову послать приглашение не сочли нужным.

30 августа 1765 года Чемесов скончался от горловой чахотки. Похоронили его в Петербурге на кладбище Александро-Невского монастыря. Могила его не сохранилась.


И.И. Лазаревский



Литература: Русское искусство. Очерки о жизни и творчестве художников XVIII века. Под ред. А.И. Леонова. - М., "Искусство", 1952.