Владимир Лукич Боровиковский. Мужские и женские портреты

В.Л. Боровиковский

В.Л. Боровиковский

Рокотов, Левицкий и Боровиковский - три великих русских портретиста XVIII и начала XIX века - представляют примеры трех художественных индивидуальностей, столь не похожих друг на друга, что с трудом можно поверить тому, что они принадлежат одному времени.

Из загадочного сумрака, мягко, как бы мерцая, выступают лица на портретах Рокотова. Только на лицах художник сосредотачивает все свое внимание. Они говорят без жестов и сильных движений. Легкими воздушными тканями окутаны плечи женщин. На груди почти всегда большой бант бледного голубого, розового или фисташкового цвета. Одежды еще более нежных и неопределенных оттенков, чаще всего белые мягкие складки обличают тонкую шелковистую ткань. Нет жестких линий, одна форма неуловимо переходит в другую, сохраняя, однако, свою полную ясность. Свет окутывает лица мягкой воздушной светотенью. Все как бы пронизано воздухом: распущенные волосы, нежные воздушные складки тканей, даже самый фон кажется глубоким, наполненным воздухом. Портреты Рокотова не столько реальные изображения людей, сколько отображения их душевной стихии, тоже вполне реальной и глубоко индивидуальной. Образы Рокотова возникают из мрака живыми и трепетными, как воспоминания, закрепленные чудесной, может быть несколько идеализирующей кистью художника.

Левицкий - художник огромного диапазона. Он создал такое чудо живописи, еще не вполне оцененное, как беспримерная по красоте и огромности замысла сюита «смолянок». Все портреты Левицкого поражают своей жизненностью, сочностью, материальностью письма. Если модели Рокотова пребывают в полном покое, то люди Левицкого действуют или готовы к действию. У Левицкого все материально до предела - человеческое тело, улыбающиеся губы, влажные глаза, складки кожи, ткани, обстановка. В каждом портрете Левицкий разрешает особую, присущую данному портрету композиционную задачу. Композиция обнаруживает ясный и быстрый ум художника, без усилий охватывавший жизнь. Он видит человеческие характеры в четких пределах живой формы, в реалистическом, материальном цвете, в жизненно правдивой композиции. Жизненность - вот главное свойство гения Левицкого.

Самые ранние портреты Боровиковского еще не вполне самостоятельны. Лицо самого художника в них выступает еще не очень отчетливо. Но через самое короткое время художник становится самим собой, вырабатывает свой собственный стиль, который позволяет ему открыть в человеческих характерах свойства, до него никем не замеченные.

Биография Боровиковского крайне бедна фактами. Следует остановиться на этом обстоятельстве, так как оно характерно для всего искусства XVIII века и особенно для портретистов.

Те художники, которые были связаны учебой или служебными отношениями с Академией художеств, относительно подробна отражены на страницах академических журналов. Биографии же таких художников, как Боровиковский или Шибанов, которые никогда не учились в Академии, почти не имеют этих опорных пунктов. Академия не интересовалась художником, если теряла с ним служебную связь. Так, известия о Рокотове кончаются с момента его переезда в Москву. Воспоминания современников о художниках крайне скудны. Даже модели портретистов не считают важным сообщать о том, кто и когда писал их портреты. В мемуарной литературе легче найти указания на содержателя модного магазина или ресторана, чем встретить имя художника, которому заказывали портрет. Если и ценили портреты, то не как произведения искусства, а как изображения близких и дорогих лиц, как живую о них память.

Общественное положение портретиста было сугубо тяжелым. Существовала постоянная конкуренция со стороны иностранных портретистов, наводнявших тогда Россию, с легкостью проникавших в придворные круги и светские салоны, куда для русского художника, чаще всего разночинца, не умевшего «и ступить по придворному», путь был заказан. Там создавались модные имена. Русские художники смотрели на это с понятной досадой и презрением. Устами героя «Портрета» Гоголь выразил чувства возмущения русских художников этим незаслуженным положением иностранцев, их внешними успехами. «Иногда ему (художнику Чарткову) становилось досадно, когда он видел, как заезжий живописец, француз или немец, иногда даже вовсе не живописец по призванию, одной только привычной замашкой, бойкостью кисти и яркостью красок производил всеобщий шум и накоплял себе вмиг денежный капитал». Иностранных художников выписывали цари и магнаты вроде Голицыных или Юсуповых. Даже в начале XIX века, когда существовали и работали такие всеми признанные русские портретисты, как Боровиковский, Кипренский, Венецианов и Тропинин, Александр I не постеснялся выписать из Англии бойкого и плодовитого Дж. Дау, поручив ему исполнение такого огромного и высокопатриотического заказа, как портретная галерея героев Отечественной войны 1812 года. Русские художники были не столько раздосадованы тем, что в чужие руки ушел от них этот огромный заказ, сколько оскорблены в своих патриотических чувствах тем, что верховная власть проявила такое откровенное недоверие к силам своих национальных художников. И когда Дау, жадный до денег, нахватал заказов превыше сил и начал исполнять их не только небрежно, но даже недобросовестно, выдавая за живопись наклеенную на холст и раскрашенную гравюру, то русские художники, призванные к экспертизе «работ» Дау, несомненно, с чувством известного удовлетворения установили плутовские махинации англичанина.

Академия художеств, долгом которой, казалось бы, должна была быть защита престижа художника, на самом деле еще более унижала достоинство портретистов. В структуре Академии художеств портретистам отводилось последнее место. Эпитет «портретный» был самым унизительным. Это вовсе не случайное обстоятельство, оно выражает академическое понимание искусства. Академическая эстетика проповедовала, что портрет, как вид искусства, исключительно опирающийся на натуру, долженствующий прежде всего правдиво ее отобразить, не может равняться с религиозной и исторической живописью, требующей от художника полета фантазии и вкуса, облагороженного изучением классики. Уменье работать с натуры расценивалось неизмеримо ниже, чем способность представлять образы никогда не виденные, вызванные исключительно вдохновением художника. Недаром же особенно высоко ценились способность рисовать на память и искусство композиции.

В.Л. Боровиковский. Портрет генерал-майора Фёдора Артемьевича Боровского

В.Л. Боровиковский. Портрет генерал-майора Фёдора Артемьевича Боровского

Эта официальная точка зрения не могла не иметь и широкого общественного резонанса. Естественно, что она вообще сказывалась на оценке художника-портретиста, даже независимо от размеров личного его дарования. Недаром же величайший скульптор-портретист Ф.И. Шубин с такой бесконечной горестью повторял сказанный кем-то по его адресу эпитет «портретный», как эпитет пренебрежительный и даже оскорбительный.

Вот главные причины, объясняющие, почему так неполны и отрывочны данные о русских портретистах XVIII века. К этому нужно добавить почти полное отсутствие в XVIII веке художественной критики и тем самым отсутствие важнейшего источника сведений и оценок.

Можно сказать, что детские и юношеские годы Владимира Лукича Боровиковского покрыты непроницаемым туманом. Достоверно известно, что В.Л. Боровиковский родился в Миргороде 24 июля 1757 года (по старому стилю) в семье Луки Боровика, который называл себя также и Лукьяном Боровиковским. По одним сведениям, Боровиковские были бедными дворянами, по другим - простыми казаками. Последнему утверждению как будто противоречит то обстоятельство, что художник поступил на военную службу и дослужился до чина поручика. Затем он вышел в отставку, возвратился в Миргород, в дом своего отца. По преданию, Лука Боровиковский занимался живописью и был первый учителем своего сына. У потомков художника сохранялся портрет Дмитрия Туптало, впоследствии митрополита Ростовского, особенно почитаемого на Украине, написанный Лукой Боровиковским. Вероятно, Лука был художником-самоучкой вроде изображенного Гоголем (в повести «Ночь перед Рождеством») кузнеца Вакулы; таких любителей, доходивших до большого мастерства, видимо, много было тогда на Украине, и плоды их творчества быстро и охотно принимались народом.

По словам Горленко, первого биографа Боровиковского, в самом Миргороде в Троицкой церкви был целый иконостас, написанный Боровиковским в 1784 году. Художнику в это время было уже 27 лет. В Киевском музее находится несколько икон, подписанных и датированных художником (1784 и 1787 годы). Однако нельзя предположить, что художник занимался в то время исключительно церковной живописью. Другие работы могли просто не дойти до нас, или же мы не узнаем кисти Боровиковского в его ранних и неподписанных произведениях.

Вскоре в судьбе художника наступила решительная перемена, и кончилась его жизнь на Украине.

Неподалеку от Миргорода находилось сельцо «Обуховка», принадлежавшее Капнистам. Владелец «Обуховки» Василий Петрович Капнист был полковником 7-го миргородского малороссийского казачьего полка и 9-го киевского. Он пал в бою под Гросс-Эгенсдорфом. Известный стихотворец и автор сатирической комедии «Ябеда» Василий Капнист был его сыном. По-видимому В.В. Капнист еще в детстве был знаком с Боровиковским, который был его сверстником. В год путешествия Екатерины II на юг России, путешествия, обставленного Потемкиным со сказочной роскошью, а иногда и с искусным надувательством, Капнист был киевским губернским предводителем дворянства. По маршруту одна из остановок императрицы была намечена в Кременчуге, для чего был отведен дом, специально оборудованный для ее приема. Приготовления к приему лежали на дворянстве, и в них Капнист принимал большое участие. В числе лиц, сопровождавших Екатерину, был Н.А. Львов, архитектор, сочинивший в 1783 году тему для портрета «Екатерина-Законодательница», написанного Левицким. Были ли в свите Екатерины художники - неизвестно.

Для украшения кременчугского дворца, где останавливалась Екатерина, Капнист поручил Боровиковскому написать две аллегорические картины, которые известны только по описаниям. Это типичные для XVIII века аллегории, изображающие Екатерину в образе богини мудрости Минервы, которая объясняет семи мудрецам древней Греции смысл своего «Наказа». В другой картине Екатерина засевает землю, которую пашет Петр I. Следом за Екатериной ее внуки Александр и Константин боронуют землю. Возможно, что Львов обратил внимание Екатерины на художника, и она предложила ему переехать в Петербург. Львов, несомненно, принимал самое близкое участие в судьбе художника: даже первая квартира, где поселился художник, переехав в Петербург, находилась в доме, принадлежавшем Львову. И не только многочисленные портреты семейства Львова, которые писал Боровиковский, указывают на эту близость. Еще больше говорят об этом те архитектурные работы Львова, в которых художник принимал участие.

Год переезда Боровиковского в Петербург может быть установлен только предположительно. В 1787 году Боровиковский разделился со своими братьями, о чем и был составлен акт, подписанный в Кременчуге. Из этого факта можно сделать вывод, что еще в 1787 году художник жил в Кременчуге, но возможно, что он, переселившись в Петербург, ради раздела имущества выезжал в Кременчуг.

Самое раннее произведение Боровиковского, исполненное в Петербурге, помечено 1789 годом. Это «Сон Иакова» (Третьяковская галерея), рисунок карандашом. В целом он очень красив и даже изящен, но рисунок обнаженного тела Иакова обличает еще неуверенную руку. Вполне возможно, что это эскиз для какой-либо церковной росписи, может быть могилевского Иосифовского собора, который строил Львов и иконостас для которого писал Боровиковский. Кроме того, Боровиковский сделал еще рисунки тушью статуй Петра и Павла для того же собора. Год, когда сделаны эти рисунки, неизвестен. Характер их очень знаменателен. В XVIII веке скульптура играла для живописи очень важную роль, воспитывая в живописце понимание формы. Рисунок Боровиковского представляет статую, очень сильно освещенную; особенно хорошо освещена голова, обнаруживающая характер и пластическую красоту формы. Однако вполне возможно, что это не проекты для статуй, а эскизы для росписи гризайлью, то есть одноцветной живописью, которой как раз в этот период занимался художник. Не так часто у художников можно встретить рисунки с таким ясным пониманием скульптурной формы. Для Боровиковского это очень важно и характерно.

Н.А. Львову принадлежало имение Арпачево (Новоторжский уезд, бывш. Тверской губернии). Там находились деревянный дом владельца и каменная церковь, построенная по его проекту. Живопись церкви принадлежала Боровиковскому. Иконы иконостаса были написаны гризайлью на красном фоне. Самый же иконостас представлял собою лес пальм, стволы которых были увиты свитками, также расписанными. Таким образом, в общем получилось нарядное и вместе с тем праздничное сочетание красного, серого и желтого цветов. Эта работа была исполнена Боровиковским до 1791 года, так как в этом году церковь уже была открыта.

И еще в одной серьезной постройке Львова участвовал Боровиковский. В 1795 году по проекту Львова был построен храм Борисоглебского монастыря близ Торжка. Для его иконостаса Боровиковский написал 37 икон.

В том же, 1795 году Боровиковский написал замечательный портрет молодой торжковской крестьянки Христиньи, служившей кормилицей второй дочери Львовых - Веры, впоследствии Воейковой. Неизвестно, что было поводом к написанию портрета Христиньи, но самый факт его исполнения представляется глубоко знаменательным. Это первое по времени портретное изображение простой русской женщины. Она одета в нарядный сарафан и кокошник с бусами и вуалью. От всего ее облика веет скромностью и даже застенчивостью. На губах играет сдержанная приветливая улыбка. Неуловимыми средствами Боровиковский сумел показать, что Это не костюмированная барышня, а настоящая крестьянка, слуга в барском доме, пусть весьма культурном, но все же существующем в крепостнический век. Вместе с аллегорией «Зимы» этот портрет мог сыграть существенную роль в направлении творчества Венецианова, который, как известно, был в течение ряда лет учеником великого портретиста.

В.Л. Боровиковский. Портрет вице-канцлера князя А.Б. Куракина

В.Л. Боровиковский. Портрет вице-канцлера князя А.Б. Куракина

Таким образом, наличие этих работ устанавливает близость и сотрудничество Боровиковского с Львовым, одним из самых просвещенных и широко образованных людей того века. Капнист и Державин примыкали к тому же кругу. Львов, Капнист и Державин были женаты на родных сестрах. Жену Львова, Марию Алексеевну, урожденную Дьякову, дважды писал Левицкий, также весьма близкий к семейству Львовых. С работами Левицкого Боровиковский мог познакомиться в доме Львова, где, помимо чудесных портретов молодой хозяйки, был и портрет хозяина (1789). Вполне вероятно, что Боровиковский лично познакомился с великим русским портретистом также в доме Львовых. Существуют сведения, что он учился у Левицкого. Однако этот факт никак нельзя считать вполне установленным, так как нет никаких подтверждающих документов, но он вполне вероятен по всем изложенным обстоятельствам и подтверждается близостью ранних работ Боровиковского к стилю и манере Левицкого.

Существуют также сведения о том, что Боровиковский учился у австрийского портретиста И.-Б. Лампи, который жил в Петербурге четыре года, с 1792 по 1796. В 1794 году по представлению Лампи Боровиковский был признан «назначенным», то есть кандидатом в академики. Звание же академика ему было присуждено в 1795 году «за два портрета, написанные с натуры». Когда Лампи уезжал из Петербурга, он передал Боровиковскому свою мастерскую. Эти факты свидетельствуют не только о добром отношении Лампи к Боровиковскому, но также и о том, что Лампи сумел оценить талант молодого портретиста и считал его достойным стать наравне с лучшими художниками.

Непосредственное сравнение работ Боровиковского с работами его предполагаемого учителя говорит о бесспорном преимуществе первых над вторыми. Несомненно, что живопись Лампи более эффектна, чем живопись Боровиковского. Видимо, без всяких усилий Лампи писал огромные парадные портреты. Его модели всегда изображены в изысканных и эффектных позах, одежды широко развеваются, усиливая движения фигур, их цвет наряден и гармоничен, формы лиц четкие, почти граненые. Лица всегда идеализированы и даже обезличены. Иностранному художнику, несомненно, была непонятна психология русского человека и даже не вполне доступно изображение его внешних черт. Но именно подобные портреты и должны были нравиться многим именитым заказчикам, старавшимся походить на иностранцев и презиравшим свое русское происхождение. Рядом с Лампи портреты Боровиковского поражают своей скромностью, сердечностью и ясно выраженными национальными чертами. Он был слишком чувствителен, чтобы стремиться к пышным эффектам, и слишком правдив, чтобы льстить заказчикам. И он, конечно, часто их идеализировал, но это было искренне, вытекало из всего его собственного душевного строя, из его восприятия человека, а не из непричастных искусству побуждений.

Самый ранний портрет Боровиковского - портрет О.К. Филипповой (Русский музей), написанный в 1790 году, то есть за два года до приезда в Россию Лампи. Уже по этому портрету можно судить, насколько значительным художником был в то время Боровиковский.

Портрет Филипповой производит впечатление не вполне законченного, складки белого платья, так же как и руки, едва намечены, более всего закончено лицо, но отчетливый рисунок глаз, носа, рта и подбородка еще очень графичен. Следует отметить пейзажный фон. Потом этот фон станет излюбленным у Боровиковского, особенно в женских портретах.

И даже по этому незаконченному портрету видно, что художник, работая над портретом, попал в свою сферу. В эти ранние годы своей творческой жизни Боровиковский писал портреты небольшого размера на твердом материале, часто на цинковых пластинках, иногда это были настоящие миниатюры, чрезвычайно тонко и детально написанные. Кисть его приобрела значительную уверенность, рисунок стал четким и ясным. Но рисунок этот неразрывно связан с формой и нигде не выступает отдельно. Боровиковский приобретает высокое чувство рисования кистью, которая становится для него орудием и живописи и рисунка.

В конце восьмидесятых или начале девяностых годов написан миниатюрный портрет В.В. Капниста (начало 1790 года, Русский музей). В это время Капнист понес тяжелую потерю: у него умер маленький сын, памяти которого поэт посвятил одну из самых задушевных своих элегий. В его стихах звучит та же светлая грусть, которой овеяно и лицо поэта на портрете Боровиковского. Он стоит, опираясь обеими руками на постамент бюста (вероятно, портрет жены). Грустная полуулыбка как бы призывает зрителя разделить его печаль. Пейзажный фон дополняет этот идиллический образ. Стихи Капниста в точности ему соответствуют:
В миру с соседями, с родными,
В согласьи с совестью моей,
В любви с любезною семьей
Я здесь отрадами одними
Теченье мерю тихих дней.
Приютный дом мой под соломой,
По мне - ни низок ни высок;
Для дружбы есть в нем уголок:
А к двери, знатным не знакомой,
Забыла лень прибить замок.

Около 1795 года Боровиковским был написан портрет Екатерины (Третьяковская галерея). Награвированный великолепным резцом Н.И. Уткина, он стал необычайно популярным. Может быть, именно этим образом руководствовался Пушкин, когда ему нужно было изобразить Екатерину такой, какой увидели ее девически-невинные глаза Машеньки Мироновой - «капитанской дочки». Описание Пушкина чрезвычайно точно передает этот портрет, начиная с пейзажа царскосельского парка и кончая образом самой царицы. Более чем в каком-либо ином портрете, здесь пейзаж Боровиковского совершенно совпадает с исторической действительностью. Это не условный фон, а реальная обстановка: «Широкое озеро сияло неподвижно. Проснувшиеся лебеди важно выплывали из-под кустов, осеняющих берег. Мария Ивановна пошла около прекрасного луга, где только что поставлен был памятник в честь недавних побед графа Петра Александровича Румянцева». Екатерина бодрящейся походкой старой женщины проходит справа налево, слегка опираясь па трость. Проходя мимо зрителя, Екатерина на мгновение задерживает свой взгляд. Ее губы сложились в привычную улыбку. Такой улыбкой встретила она и Марию Ивановну.

В 1796 году Боровиковский написал большой парадный портрет беглеца Муртазы-Кули-хана (Русский музей), спасавшегося под могущественным покровительством русского правительства от преследований его брата, персидского шаха. Художник увлекся картинной внешностью восточного принца, его бледным, цвета слоновой кости лицом, длинной холеной бородой, нежными кистями рук и великолепным многоцветным костюмом. Но сердце художника едва ли затронул этот экзотический образ.

В.Л. Боровиковский. Портрет М.И. Лопухиной

В.Л. Боровиковский. Портрет М.И. Лопухиной

В самом конце века, на грани девятнадцатого столетия, Боровиковский создает целый ряд портретов, по преимуществу женских и девичьих, в которых окончательно находит самого себя и вместе с тем утверждает в портретной живописи новый тип человека, существующий, а не сочиненный художником, увиденный, открытый только им. В таких изумительных портретах, как портреты В. И. Арсеньевой, М.И. Лопухиной, Скобеевой, Н.А. Нарышкиной, М.А. Орловой-Денисовой, со всей силой обнаруживаются особенности портретного стиля художника. Он применяет немногие композиционные приемы, лишь незначительно их варьируя, явно не придавая большого значения композиционному разнообразию в трактовке фигуры в портрете. Все эти портреты полуфигурны. В постановке фигуры Боровиковский разрабатывает прием, впервые найденный им в портрете Капниста. Почти всегда тело опирается на руки, спокойно сложенные. Иногда это движение очень легко и эластично и руки просто лежат на какой-нибудь опоре. Иногда, как в портрете Лопухиной, этой опорой служит локоть, а кисть руки свисает свободно. Иногда, как в портрете Скобеевой, тело опирается более грузно. Часто это движение повторяется почти буквально. Это значит, что оно не несет в себе никакой психологической нагрузки. Иначе никак нельзя объяснить совершенную одинаковость композиции в портретах Арсеньевой и Скобеевой, психологические характеристики которых диаметрально противоположны. Руки и их положение в том и другом портрете совершенно одинаковы. Короткий рукав поддерживают почти одинаковые запястья, у кисти руки на обоих портретах браслеты из трехрядной жемчужной нити. Левые руки держат совершенно одинакового размера яблоко. Наконец, одинаков покрой платья с широким открытым воротом, обнажающим шею и облегчающим плечи. Разница наблюдается только в незначительных деталях. Обнаженные части тела, особенно руки и шея, написаны с огромным пластическим чувством. Они кажутся скульптурной формой, а не живым человеческим телом, так совершенна их красота, совершенно их положение, столь счастливо найденное художником. Они словно изваяны из мрамора. Как мрамору, им свойственны упругость и прозрачность. И лицам художник придает тот же характер изваяний. Но в лицах уже нет ничего повторяющегося, ничего одинакового. Фигуры, одинаковые по своему сложению и позе, психологически безличные, играют роль своеобразных пьедесталов. Головы, их увенчивающие, несут в себе всю силу характера, всю неповторимую прелесть живого человека. Эта удивительная особенность портретов Боровиковского не сразу бросается в глаза, настолько сильны портретные характеристики лиц. Зритель не сразу замечает это странное обстоятельство, так трудно заметить одинаковость поз, так умеет художник сделать выразительным поворот головы. Боровиковский движением и поворотом головы умеет передать сосредоточенное выражение характера, которое кажется особенно ярким в сопоставлении со спокойной позой тела. Какое подкупающее девичье простодушие и веселость в портрете Арсеньевой и какая строгость, суровость и даже жестокость в энергичном лице Скобеевой (Русский музей), недаром же вариант портрета изображает ее в образе недоступной Дианы (Государственный Исторический музей)! Так изображена она в обаянии своей мужественной красоты с острым полумесяцем в волосах и со стрелой в руке.

В течение 5 - 6 лет Боровиковским были созданы его наиболее совершенные женкие портреты: М.И. Лопухиной (1797), неизвестной с медальоном на груди (1798), Е.Г. Темкиной, дочери Екатерины и Потемкина (1798), Е.А. Нарышкиной (1799), М.А.Орловой-Денисовой (1801). Все портреты находятся в Третьяковской галлерее.

Портрет М.И. Лопухиной, может быть, самый поэтичный и женственный среди всех созданных Боровиковским. Лицо Лопухиной далеко от классического идеала красоты, но в то же время оно исполнено такого несказанного очарования, такой душевной прелести, что рядом с ним классические лица могут показаться холодной и неживой схемой. Обаяние молодости и женственности сочетается здесь с типом национальной красоты, к изображению которой вплотную подошел художник. Русская женщина начала века здесь воспринимается как жена будущих героев 1812 года и мать декабристов. Она вся еще живет в семейном кругу, пока еще далекая от общественной жизни и гражданских обязанностей. Более широкой и более общественной жизнью живет А.Е. Лабзина, одна из замечательных русских женщин. Она была женой вице-президента Академии художеств, за «дерзостный» поступок лишенного чинов и высланного в деревню. (Кто-то из придворных прихвостней предложил избрать членом Академии Аракчеева, мотивируя свое предложение тем, что Аракчеев близок к государю. Тогда Лабзин предложил избрать в Академию царского кучера Илью, как человека самого близкого к государю да к тому же всегда сидящего к нему спиной.) Лабзина была старше своего мужа; она не только разделяла его взгляды, но в какой-то мере была его руководительницей. Если в лице Скобеевой выражена эгоистическая воля, то в лице Лабзиной тоже волевом, чувствуется внимание к окружающему и доброта. Жизнь проходит для нее недаром. Она не только живет и понимает жизнь, но деятельно в ней участвует. Этот новый тип русской женщины начинает преобладать в живописи Боровиковского. Идиллические и созерцательные образы, господствующие в его портретах, написанных в XVIII веке, уступают место таким, в которых отчетливо выражено сознательное отношение к жизни. Такие портреты, как портрет Лабзиной или Долгорукой, знаменуют наступление иных времен. Правда, некоторые, как Н.И. Дубовпцкая (Третьяковская галерея) и в особенности Д.А. Державина (1813, Третьяковская галерея), кажутся только гостеприимными хозяйками, рачительными домоправительницами, но такие портреты, как портрет М.И. Долгорукой, поражают своей значительностью и духовной красотой.

Первым по времени двойным портретом является портрет двух девушек «Лизаньки и Дашеньки» (Третьяковская галерея), долгое время считавшийся портретом сестер Львовых. Как теперь выяснилось, это не Львовы, а горничные-девушки, искусные плясуньи, о которых упоминает Державин в стихотворении «Другу». Художник восхищенно изобразил свежую красоту этих молоденьких крепостных балерин, обаятельных, как сама юность. Этот портрет был написан в 1794 году. В 1802 году художник создал два двойных портрета: сестер Куракиных и сестер Гагариных, и через год - два более сложных тройных портрета членов семейства Безбородко. Среди них портрет Гагариных (Третьяковская галерея) представляется наиболее совершенным. Лучшие качества живописи Боровиковского именно в нем нашли самое полное выражение. Новая, более сложная задача заставила художника частично отойти от ранее выработанных приемов композиции. Руки моделей здесь не служат опорой, художник занял их работой, правда легкой и деликатной. Старшая Гагарина левой рукой держит ноты в то время, как ее правая рука, ничем не занятая, лежит на коленях. Младшая сестра играет на гитаре, заглядывая в нотный листок, который держит старшая. Ее правая рука перебирает струны, а левая прижимает их к гитаре. Кисть руки погружена в тень, которая смягчает силу жеста. Положения рук натуральны, потому что связаны с действием. Ни одно из них не повторяется, они показаны контрастирующими парами. Пальцы одной руки с силою нажимают на струны, тогда как другая легко придерживает лист с нотами. Пальцам, перебирающим струны, художник противопоставил другую руку, лежащую без движения. Этот момент вносит в композицию ритмическую стройность. Более подробный анализ композиции мог бы обнаружить и другие ритмические соответствия (например, край нотного листка и плечо и рука гитаристки). Ритмичность, мягкая плавность всех очертаний соответствуют плавности и ритму музыки. Но самое выразительное в этой композиции - это полное ее соответствие с внутренним смыслом портрета. На первом плане - старшая Гагарина, томная, несколько располневшая, с вялыми и ленивыми движениями. Ее красота кажется вполне созревшей. Она ведущий голос в этом дуэте. Ее младшая сестра - веселая простушка - аккомпанирует голосу на гитаре, внимательно всматриваясь в ноты. Она менее красива. У нее более узкий разрез глаз, толстоватый нос. Рядом с сестрой она кажется дурнушкой, но она подкупает своей молодостью, жизнерадостностью и непосредственностью. Пластика обеих фигур и лиц изумительна. Складки платьев ложатся красивыми изломами, как складки классических одеяний. Они обоснованы строением и движением тела и характером материй, но, что еще важнее, связываются с душевным строем моделей. Они более крупны и классичны в одежде старшей. Особенно интересны их изломы в правом углу портрета, где складками выражено сидячее спокойное положение фигуры. Тонкая одежда младшей плотно облегает ее тело. Мелкие складки идут от ворота и пересекаются узким зеленым поясом. Колени прикрыты шалью. В меньшей пластической значительности складок как бы выражен еще не вполне сформировавшийся характер модели.

Деревья, как обычно у Боровиковского, образуют фон этого портрета. За спиной младшей сестры виднеется балюстрада, на которой лежат цветы.

В.Л. Боровиковский. Лизонька и Дашенька

В.Л. Боровиковский. Лизонька и Дашенька

Можно было бы ожидать, что столь сильное внимание к форме, столь энергичное ее выражение послужит в ущерб цвету и живописи вообще. Можно было бы ожидать, что роль цвета Боровиковский сведет к нейтральной расцветке. Но Боровиковский является подлинным живописцем. Во всех его произведениях цвет органически, нерасторжимо связан с формой. Причем он обладает высшим свойством - живописным тоном, являющимся уделом лишь подлинных живописцев. Цветом выражена природа вещей и даже их фактура, то есть характер поверхности. В каждом портрете Боровиковского цвет приведен в гармонию, и нет ни одного участка, который выбивался бы из этого стройно организованного целого. Чувство скульптурной пластики у Боровиковского сочетается с высокой живописной гармонией.

Среди женских портретов совсем особняком стоит портрет французской писательницы Маргариты де Сталь (Третьяковская галерея), знаменитой противницы Наполеона, скрывавшейся от его преследований в разных странах, в том числе и в России. В ее лице виден холодный, живой и насмешливый ум, почти мужская энергия. И все же расцвет творчества художника знаменуют такие женские портреты, как портреты Лопухиной, Нарышкиной и Гагариных.

Лучшие мужские портреты, которых художник написал не меньше чем женских, были им исполнены во вторую половину жизни. Ранние мужские портреты созерцательны, как портрет Капниста, и иногда безразличны.

«Портрет А.Б. Куракина» (1800, Третьяковская галерея) - один из немногих парадных портретов, написанных Боровиковским. По количеству элементов, которые его образуют, он сложен, как настоящая музыкальная симфония. В глубине фона изображен Михайловский замок, резиденция Павла I, капризного покровителя Куракина, справа - мраморный бюст Павла (чрезвычайно облагороженный) и множество тканей.

Окно прикрывает тяжелая драпировка с золотой бахромой и кистями; бархатная скатерть с вышитым краем покрывает стол; черная мальтийская мантия брошена на кресло. В середине портрета, слегка сдвинувшись вправо, стоит сам Куракин в богатейшем камзоле из золотой парчи. Сверкают бриллианты и ордена, блестят складки парчи и муар орденских лент. Его называли «бриллиантовым князем». Он жестоко страдал от подагры, «которая вошла в правую руку и заняла обе ноги». Он слегка опирается на массивный стол; тяжелая постановка ног выдаст его дородное сложение и болезни, но на лице дипломатическая улыбка, воспитанная придворной жизнью, маска, которую долголетняя практика лжи и притворства сделала его подлинным лицом. Не государственный ум, не воинские доблести, а понимание закулисной стороны придворной жизни и искусство интриги, уменье обращать секреты политики в свою пользу возвысили этого человека до власти и почестей. Чтобы понять подлинный характер русской придворной жизни в XVIII веке, достаточно одного этого портрета.

Человеком дела представляется Д.П. Трощинскпй (1819). Время и заботы положили на его лицо тяжелую печать, по он еще полон энергии и способен к деятельности.

Но самым замечательным среди мужских портретов является незаконченный портрет учителя художника, великого портретиста Д.Г. Левицкого (Русский музей). Портрет не закончен и, вероятно, поэтому не подписан и не датирован. Однако некоторые признаки позволяют датировать портрет 1802 - 1803 годом. Лицо Левицкого необычайно значительно. Это лицо художника, сумевшего познать жизнь. Темные, чрезвычайно живые глаза являются центром портрета. Их взгляд пристален - это изучающий взгляд художника. Небольшой, нервный, чрезвычайно тонко проработанный рот, огромный прекрасной формы лоб. Как нельзя лучше характеру формы лица соответствует здесь живая, нервная живопись Боровиковского, углубленная трактовка формы. Живопись портрета показывает, каким тончайшим живописцем был Боровиковский, знавший, что здесь первым его судьей будет его учитель.

Кроме портретной живописи, особенно много в конце жизни Боровиковский занимался религиозной. Заслуживают внимания евангелисты, написанные художником для царских врат Казанского собора. Замечательно, что Боровиковский собственноручно их литографировал, очевидно придавая им особенное значение. Из ряда работ религиозной живописи «евангелисты» выделяются народным, русским характером своих типов. Только символические фигуры истолковывают их как изображения евангелистов. Но по всему своему облику - это настоящие русские крестьяне, с типичными мужицкими прическами и бородами.

Также вполне народным типом является старик крестьянин, олицетворяющий Зиму (Третьяковская галерея). Не так давно, вопреки старой и совершенно основательной атрибуции, эта картина возбуждала сомнения. Некоторые историки искусства приписывали ее ученику Боровиковского - Венецианову, основываясь на исключительности этого сюжета, вернее, изображенного типа у Боровиковского и, наоборот, на его обычности для Венецианова. Однако при ближайшем рассмотрении «Зима» оказывается написанной с такой живописной энергией, которой почти никогда не достигала деликатная кисть Венецианова. Мазки сохранили всю свою отчетливость. Кажется, что художник, может быть с умыслом, нанес только корпусно начальный слой живописи, не желая смягчать отдельные мазки лессировками.

Типичный русский крестьянин в нагольном тулупе, но без шапки, с густой копной волос греет озябшие руки над огнем. Кругом нависла зима. Все покрыто снегом и льдом. На голых сучьях деревьев висят сосульки. Тип крестьянина примыкает к «апостолам», упомянутым выше. Это вполне реальный образ, так же, как реально и все его окружение. Он греет руки и одет тепло потому, что он стар и потому, что на дворе стоит зима. Так две темы, - зимы и старости - взаимно переплетаясь, образуют этот сложный, но поэтический образ. Это размышление о старости, нужно думать, относится к последним годам жизни художника. Знаменательно, что лицо старика бодрое, никакого уныния и мрачности в нем нет. «Зима» автопортретна для Боровиковского, конечно, не по внешнему облику, а по восприятию неуклонного хода жизни.

Письма Боровиковского и немногие воспоминания о нем рисуют его необычайную личность. Он всецело был предан искусству. Оставаясь всю жизнь неженатым, он воспитывал у себя племянника. Позднее на его квартире жило пять его учеников. Среди них известны имена И.В. Бугаевского-Благодарного, А. Г. Венецианова и Ф.И. Яненка.

Облик Боровиковского запечатлел его ученик Бугаевский-Благодарный. Возможно, что этот портрет, изображающий художника в академическом мундире, предназначался для портретной галлереи деятелей Академии художеств, так как Боровиковский был академиком. Однако портрет не был помещен в академических залах.

Другим учеником Боровиковского был А.Г. Венецианов, который воспринял от своего учителя манеру трактовки лица и фигуры, стремясь к крайней пластичности формы и рисуя человека на фоне пейзажа. Позднее Венецианов, занявшись крестьянским жанром, внешне отошел от Боровиковского, но внутренне сохранил глубокую с ним связь.

Боровиковский был портретистом по призванию. Образы русских людей, им созданные, обнаруживают возвышенный и вместе с тем правдивый взгляд на человека. Тесно связанный с лучшими людьми своего века, следуя традиции классического искусства, Боровиковский перенес в живопись высокие представления о человеке. Красота, и личная и национальная, присуща каждому его портретному образу. Но эта красота не является произвольным сочинением художника, а опирается на действительность так же, как всецело связаны с русской жизнью дорогие нам образы пушкинской поэзии.


Н.Г. Машковцев



Литература: Русское искусство. Очерки о жизни и творчестве художников XVIII века. Под ред. А.И. Леонова. - М., "Искусство", 1952.